13 мая 2014 года: девятая годовщина расстрелов мирных протестующих в Андижане (Узбекистан). Мы помним.

Травень 13, 2014

13 мая исполнилось девять лет с того дня, как в г. Андижан правительственными войсками были расстреляны участники и участницы акции протеста. Точное количество убитых людей неизвестно до сих пор - только по официальным заявлениям узбекских властей, их не менее 187, правозащитники же, опираясь на проведенное ими расследование и собранные свидетельства, называют число, приближающееся к тысяче. Андижанские расстрелы и  последовавшие за ними репрессии в отношении как гражданских активистов/ок, так и несогласных в целом, стали наиболее очевидным свидетельством того, на что готова пойти диктатура в попытке сохранить свою неограниченную власть.

Пожалуй, в этом году, после расстрелов протестующих на Майдане, люди в Украине как никогда раньше могут понять и почувствовать, к чему именно может привести диктатура, - какова бы ни была фамилия того, кто стремится быть диктатором. И это сближает нас с теми, кто до сих пор сидит в узбекских тюрьмах и зонах, теми, кто был вынужден уехать из страны и стать беженцем, и теми, кто, несмотря на продолжающиеся репрессии, готов свидетельствовать о происходившем 13 мая 2005 года в Андижане.

Вот что говорят факты:

1. Около 400 человек осуждены на большие сроки закрытыми судами; получить подробный текст приговоров не удается ни родственникам осужденных, ни адвокатам, ни правозащитникам;

2. Более ста человек, которых власти Узбекистана подозревают в причастности к событиям, находятся в розыске;

3. Около 150 подозреваемых по андижанскому делу были задержаны в странах СНГ. Официально экстрадированы лишь меньше десяти процентов задержанных, около 100 человек были принудительно возвращены в Узбекистан, минуя процедуру экстрадиции. После Андижана Узбекистан стал использовать не только официальные, но и коррупционные возможности для возвращения на родину подозреваемых: подкуп, похищения, неофициальные договоренности. До 2005 года этой практики не было.

4. Международное расследование андижанских событий, которого требовал ЕС и из-за отсутствия которого, по сути, и были введены санкции, так и не проведено. Санкции сняты, расследования нет и, видимо, в ближайшее время не будет.

5. Число погибших в Андижане до сих пор неизвестно.

Мы предлагаем вам статью, опубликованную ИА "Фергана" к годовщине резни в Андижане.

13 мая – девятая годовщина андижанского расстрела. В те дни Гафур Юлдашев работал корреспондентом узбекской службы Радио Свобода по Андижанской области. Он видел лужи крови на асфальте, свежие могилы и толпы беженцев в Карасу, на границе с Кыргызстаном, говорил с очевидцами, с врачами и могильщиками. Все фотографии и диктофонные записи журналиста были отобраны в милиции, но воспоминания о тех днях стереть невозможно, и «Фергана» расспросила Гафура Юлдашева о том, что он видел в Андижане в мае 2005 года.

* * *

- Так получилось, что в те дни я оказался в Праге, на стажировке. Ранним утром 13 мая раздается телефонный звонок. «Приходи срочно на работу, в Андижане бунт». Какой бунт? Примчался в офис, сразу за телефон, стал дозваниваться до Андижана. Меня увидел один из местных начальников: «Кто это?» – «Наш корреспондент по Андижанской области». – «Что он тут делает? Пусть немедленно вылетает на место!»

Мы полетели с Андреем Бабицким (корреспондент Радио Свобода), сначала до Москвы, оттуда – в Ташкент. Уже в самолете увидели газеты, в которых были фотографии вооруженных автоматами солдат на фоне андижанского хокимията, было написано про террористов. Я был в шоке. Андижан – мой родной город, у меня там семья, мама…

Когда прилетели в Ташкент, то Андрей Бабицкий забеспокоился: у меня, говорит, на лице шрам, могут подумать разное, задержать… Отдал мне свой диктофон, и мы встали в очередь на паспортный контроль. Но Бабицкого нормально пропустили, а меня попросили отойти в сторону, как только увидели в моем узбекском паспорте, что я из Андижана. У них, похоже, был приказ проверять всех андижанцев, которые возвращались домой. Начали меня допрашивать, кто я, зачем прилетел, откуда… Спасло только то, что нас встречали люди из офиса «Озодлик», они подтвердили, что я их корреспондент. Наконец, меня пропустили.

Было раннее утро 14 мая, мы решили сразу ехать в Андижан. Подошли к автостоянке, где можно было взять машину. Таксисты сначала ни в какую не хотели везти Бабицкого – он, говорят, через блок-посты не пройдет, нас остановят, проблемы будут. Иностранец, журналист… Тебя, говорят, можем взять, у тебя узбекский паспорт с андижанской пропиской, а этого – нет.

Но за двойную цену повезли.

Гафур Юлдашев
Гафур Юлдашев, апрель 2014 г.

Не доезжая до первого блок-поста (а перед Андижаном несколько блок-постов выставили), наш таксист остановился и по-узбекски мне говорит: давай этого (кивает на Бабицкого) в грузовик пересадим, я договорился, вы только деньги дайте. И правда, рядом стоял КамАЗ, и его водитель назвал совсем небольшую сумму – мы даже удивились: такие маленькие деньги за такой риск. Бабицкий лег в кабине за шофером, КамАЗ пошел перед нашей машиной, – и так проехали.

С нами ехали трое андижанцев, которые работали в России, но срочно прилетели, как только услышали о событиях. Они согласились дать нам интервью, и мы сначала заехали к ним в Кушарек, это немного в стороне от Андижана. Как подъехали, увидели, что женщины в махалле рыдают, гул стоит, дети бегают – везде хаос, плач, крики. Нам стали рассказывать: кого-то убили, тело привезли, другие люди пропали, неизвестно, где кого искать… Мы интервью записали, поехали в Андижан.

Решили проехать к хокимияту (государственной администрации), где люди как раз собирались. Там все перекрыто было, но думаем – может, получится проскочить. И на улице Чолпан, рядом с кинотеатром, где была стрельба, увидели на тротуаре лужу крови, таксист нам показал. Хотя и дождь ночью прошел, и вроде бы следы эти замывали – все равно, кровь впиталась и не уходила. И кто-то поставил возле этого пятна бутылку с цветами. А рядом, чуть в стороне, валялся мужской ботинок. Один.

Вокруг хокимията были сложены баррикады из мешков с песком, за ними стояли вооруженные солдаты с автоматами, как на войне. С четвертого этажа администрации шел дым, там, видимо, что-то горело.

Мы поехали ко мне домой – у меня была трехкомнатная квартира в пятиэтажном доме. Входим – а в гостиной уже сидят 15-20 человек, правозащитники, оппозиционеры. Узнали, что мы приезжаем, и пришли поговорить. Мы и у них взяли интервью. Андрея Бабицкого я в гостиницу не отпустил, это было опасно, он ночевал у меня.

Ночью я услышал выстрелы. Я хотел к окну подойти, но жена закричала, чтобы я отошел, опасно. Бабицкий утром тоже сказал, что слышал стрельбу.

Утром мы поехали город осматривать. Видим – стоит солдат с оружием, возле него люди, шумят, что-то пытаются ему объяснить. Подхожу: «Что случилось?» – Старика лет восьмидесяти не пропускают, а он тут живет. Я говорю солдату: «Братишка, пропусти старика», – а он автомат вскинул: «Уходи отсюда, я стрелять буду, у меня приказ». Молодой, но очень злой был.

Но люди продолжали шуметь, и старика все-таки пропустили.

Мы узнали, что на ХБК (хлопчато-бумажный комбинат, недалеко от Андижана) идет рейд, поехали туда. Смотрим – да, солдаты с автоматами, в масках. Подхожу к одному: дайте интервью, я журналист. А он как пихнет меня: иди отсюда, а то и тебя заберем. Они там акромистов ловили.

Вечером, как стемнело, Бабицкий говорит: давай выйдем, посмотрим, что делается. Он на войне был(чеченской – ред.), не боялся ничего. Я говорю: ну, давай посмотрим. Только вышли из подъезда – солдат подходит: «Лежать!» – и автомат мне к спине приставил. Я лег, и Бабицкий лег. Так полтора часа на сырой земле, лицом вниз, и пролежали, пока две машины не подъехали. Я пытался солдату что-то объяснить: живу тут, узбек, вот мой дом, что ты делаешь, мы же мусульмане, братья, – но он не слушал ничего. «Лежать!» – и дуло автомата между лопатками.

Наконец, нас подняли, руки за спину, – и домой повели. Соседи удивились, дети – у меня четверо… Обыск стали проводить. но ничего не нашли. И по рации все время переговаривались: «Ничего нет, они журналисты» – «Тащи их сюда!» – «Да нет, они чистые! И прописка есть» – «Ищи!» И по-русски, и по-узбекски переговоры шли. Наконец, все-таки решили нас никуда не везти, дома оставили – а сами уехали.

На следующий день мы поехали в Карасу (село, через которое проходит граница Узбекистана и Кыргызстана, там скопились беженцы после Андижана, и киргизская сторона открыла границу – ред.). Тогда на узбекской стороне Карасу сожгли четыре здания: милицию, налоговую, здание ГАИ и еще какое-то. Бунт был. Я стал интервью брать у жителей, спрашиваю: зачем милицию сожгли? А они отвечают: «Зачем нам такая милиция?» – «А если у вас что-то украдут?» – «Так это милиция и ворует!»

Тогда над Карасу летали два военных больших вертолета, как в кино про войну.

Через несколько дней, когда Бабицкий уже уехал, я еще раз поехал в Карасу, там шла серьезная операция: был бунт, люди хотели перебраться в Кыргызстан. Солдат вокруг – как воды во время ливня, в воздухе – штук пять вертолетов. Я подошел к начальнику местной милиции: «Ака, дайте интервью, я журналист. Вы же жалуетесь, что у вас журналисты ничего не спрашивают». – «Пошел отсюда». Отошел, но тут на меня навалилось человек восемь, руки мне заломили, забрали фотоаппарат, диктофон. Потом вернули – но камера уже была без фотокарты, а в диктофоне стерли все записи, диск вынули. Военный мне в глаза смотрит: «Убирайся отсюда, мы тебе не гарантируем ничего», – и так грязно выругался… Мне стало очень страшно, я понял, что действительно – все может случиться.

Тогда в Андижане я позвонил своему знакомому – он оппозиционер, сейчас сидит в тюрьме, поэтому я не буду его имя называть, чтобы ему хуже не было. «Ака, – говорю, – надо помочь, кладбище найти». «Да, – отвечает, – у меня друг детства, Джурабой, он могильщик». Мы поехали в Багишамал, это в пяти-десяти километрах от Андижана. Этот Джурабой хороший был человек, простой с виду, бывший тракторист. Показал нам холм, на котором около 90 свежих могил было, на каждой – номер. И Джурабой говорит: в каждой могиле – по четыре человека лежат.

«Вы же узбеки, знаете, что нужно по одному хоронить», – я не верил. «А мы и не хотели, отказывались. И тогда они русских могильщиков пригласили, они работали. А мы все видели». – «Есть кто-то, кто может подтвердить?» – «Да».

И мы пришли в дом к одному человеку, который нам все подтвердил, и даже интервью дал. Сначала, правда, отказывался, но потом мы его упросили.

Джурабой рассказал, что иногда родственники забирали тела из могил. Как узнавали? Ехали в милицию, называли фамилию пропавшего родственника, а милиционеры искали эту фамилию в своем списке. И если находили, то называли номер могилы, где он лежит. Но на кладбище родственников сопровождал милиционер, который следил, чтобы никакую другую могилу не вскрывали.

После кладбища мы поехали в судмедэкспертизу, нас туда не пустили, угрожали, что арестуют, если мы не уберемся. Потом поехали к одному врачу в больницу, он был мой знакомый. Он рассказал, но анонимно, что было очень много раненых.

А потом мы встретились с одной женщиной, которая заходила в морг по специальному разрешению, она искала пропавшего родственника. И эта женщина рассказала нам, что в морге было невозможно дышать, тел было очень много, их складывали, как бревна, у каждого на большом пальце ноги была привязана бирка с номером, – я думаю, что так подсчитывали погибших. На одной бирке женщина увидела цифру 1019.

А вечером мне позвонил мой знакомый оппозиционер, по наводке которого мы нашли могильщика. «Гафурджон, – говорит, – Джурабоя зарезали». На следующий день я поехал к этому оппозиционеру, и он рассказал, как все было. Джурабой и еще один мужчина вышли из маршрутки, сильно ругаясь. Начали ругаться они еще в машине. На остановке стояла женщина, торговала с лотка сигаретами, сладостями, жвачкой разной. И она услышала их разговор. Мужчина спрашивал у Джурабоя: «Ты зачем на радио давал интервью?» – «Мое дело, кому и что говорить». Они ругались, ушли через дорогу, в поле, где тутовники растут. И тут женщина увидела, как мужчина ножом ударил Джурабоя. А могильщик – он здоровый был мужик – вытащил из своей груди нож и тоже ударил своего убийцу. Средь бела дня.

Я позвонил в Прагу (там находится штаб-квартира Радио Свобода). «Убили, – говорю, – этого человека, чье интервью вчера в эфир пошло». – «Срочно уезжай из Андижана!»

А мне к этому времени тоже звонили и угрожали. И я уехал.

Но в июле вернулся. В Праге мне не советовали ехать, но я объяснил: «У меня там семья, мама». Меня отпустили со словами: «Смотри сам, мы за тебя не отвечаем».

Как только я приехал, меня сразу же задержали. Я на улице брал интервью, и к нам подошли милиционеры и люди в штатском, по четыре человека на каждого задержанного, и распихали по отдельным машинам с решетками. На этих машинах нас провезли метров сто до отделения милиции, вокруг стояло много людей, милиционеры тоже выстроились в цепь, по сотруднику каждые четыре-пять метров. И нас сквозь эту цепь еще и провели – вроде как акромистов поймали.

Начальник милиции, как меня увидел, закричал: «Ты опять приехал, что ли? Зачем? Где твой автомат? Ты что, опять хочешь кровь проливать?» – «Хайрулло-ака, какой автомат? Я журналист, вот мой диктофон, проверьте». – «Если сегодня еще останешься в Андижане – все, на себя пеняй!» Четыре раза меня обыскивали, а потом выставили за дверь, но человек восемь мне еще наподдали.

Я уехал в Прагу, но нужно было вытаскивать семью, а вернуться туда я не мог. И тогда мне очень помог Азимжан Аскаров (известный киргизский правозащитник и журналист, ныне отбывающий пожизненное заключение в Бишкеке)– он сам, лично отправился в Андижан и вывез всю мою семью в Бишкек. Мы попросили убежища, с нами беседовал работник канадского посольства, который специально прилетел из Москвы, и примерно через год мы попали в Канаду.

Я сейчас уже не помню многие детали. Но мне до сих пор снятся мешки с песком, солдаты с автоматами и вертолеты над Андижаном, – и я в ужасе просыпаюсь. Я никогда не думал, что такое может случиться в моем родном городе, где я прожил почти пятьдесят лет.

Записала Мария Яновская Все статьи об Андижане-2005 читайте в специальной рубрике «Ферганы».

Share this:
Share this page via Email Share this page via Stumble Upon Share this page via Digg this Share this page via Facebook Share this page via Twitter
Останні публікації

Результати дослідження поінформованості ЛГБТ-спільноти та запрошення до участі в онлайн-курсі

Художница Алевтина Кахидзе: Клубника Андреевна и постановление http://www.sbu.gov.ua/sbu/cont

Художница Алевтина Кахидзе нарисовала историю своей  мамы, которая не может выехать из-под обстрелов в Донецкой области в безопасную часть Украины, так как для этого нужно подать документы на разрешение пересечения линии столкновений (см. временный порядок выезда на сайте СБУ) и затем долго ожидать его получения.
Правозащитные организации уже предупреждали о незаконности и опасности подобной практики.

ДОВІДКА ЩОДО ОТРИМАННЯ ГРОМАДЯНСТВА УКРАЇНИ

ДОВІДКА ЩОДО ПРОДОВЖЕННЯ СТРОКУ ПЕРЕБУВАННЯ В УКРАЇНІ

ДОВІДКА ЩОДО ОТРИМАННЯ ПОСВІДКИ НА ТИМЧАСОВЕ ПРОЖИВАННЯ В УКРАЇНІ

ДОВІДКА ЩОДО ОТРИМАННЯ ПОСВІДКИ НА ПОСТІЙНЕ ПРОЖИВАННЯ В УКРАЇНІ

Правозахисники у правовому полі, що стискається: Приклад України

(Виступ Максима Буткевича на заході Frontline Defenders у Раді ООН з прав людини, 10 березня 2014 р.)

 Коли планувався цей захід, на якому мені випала честь виступати, ситуація в моїй країні - Україні - вже почала привертати увагу світової спільноти. Втім, наразі, ситуація серйозно змінилася. Українці не лише пройшли через масові громадянські протести, жорстокі вуличні протистояння, вбивства людей, які виборювали свої права і свободи, падіння попереднього режиму, - але й зробили перші кроки в побудові нової, більш демократичної країни, і зіткнулися з іноземною воєнною окупацією.

Що Заходу потрібно знати про крайніх правих на Евромайдані

Блог Антона Шеховцова

Джерело

Багато хто на Заході запитує про участь українських радикальних націоналістів на київському Евромайдані. Деякі нібито ліві сайти як World Socialist Web Site (Світова Соціалістична Мережа) опублікували відверту брехню щодо Евромайдану та ролі крайніх правих у цих протестах: ці сайти намагаються ублажити російських імперіалістів, які щодня роблять все, щоби позбавити Україну її слабкої незалежности.

Закрити кримінальне провадження проти фальсифікаторів порносправи не вийшло

Напередодні Нового року, 30-го грудня, суддя Вишар І.Ю. скасував постанову Вінницької обласної прокуратури про закриття кримінального провадження за фактом притягнення завідомо невинуватого Дмитра Гройсмана до кримінальної відповідальності за ст. 372 Кримінального кодексу.

Заява Проекту «Без Кордонів» та Мережі меншин Східного партнерства стосовно ситуації з правами меншин в Україні, зокрема у сфері злочинів на ґрунті ненависті та відповідних дій держави в даному напрямку. Нарада ОБСЄ з розгляду виконання в галузі людського виміру, Варшава, 24 вересня 2013 року

Проект «Без Кордонів» вітає розробку Україною Стратегії захисту та інтеграції ромської національної меншини та Плану заходів щодо реалізації Стратегії.  Водночас, ми вимушені звернути увагу на відсутність будь-яких ефективних дій щодо прав інших меншин в Україні.  Держава роками не використовувала можливостей формулювання політики із захисту прав меншин і відмовлялася помічати нагальність питання її розробки. Проект «Без Кордонів» закликає Україну вжити негайних заходів щодо виконання зобов’язань за міжнародними договорами з прав людини та угодами в рамках  Східного партнерства, створити правову базу для захисту прав меншин та попередження порушень їх прав, а також забезпечити активну участь меншин у цьому процесі.

The web-site is created with the support of Open Society Institute
Creative Commons License Content on this site is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs 3.0 Unported License.